Древнерусский костюм

Одежда

Древнерусский костюм как ансамбль, состоявший из шитой одежды, головного убора и обуви, в научной литературе пока освещен недостаточно. Степень изученности его частей различна. До недавнего времени, чтобы реконструировать одежду, исследователи обращались к фрескам, миниатюрам и памятникам письменности, полагаясь на них как на основной источник (Арциховский А.В., 1945. С. 34; 1948. С. 234-262; 1969. С. 277-296; Левашова В.П., 1966. С. 112-119).
Такой подход обусловила фрагментарность деталей одежды, их плохая сохранность в памятниках археологии. Однако ее исследователи неоднократно высказывали мнение, что костюм, представленный на памятниках искусства Древней Руси, очень условен, подчинен иконописному шаблону и несет очень мало информации о действительно бытовавшей на Руси одежде. При этом они отмечали, что для исчерпывающего ее изучения необходимо привлекать данные археологии (Арциховский А.В., 1948а. С. 362; 1969. С. 192).
Еще в прошлом веке специалисты в области быта и истории Руси уделяли особое внимание терминологии древних одежд. Некоторые формы одежды они сравнивали с костюмом более древних эпох и с народными одеждами XIX в. Был разработан сравнительный метод, благодаря которому стали возможными широкие этнокультурные сопоставления (Оленин А.Н., 1832. С. 31; Забелин И., 1843. № 25, С. 319-323; № 26. С. 327-333; № 27. С. 341-344; 1862 и 1869; Прохоров В.А., 1875; 1881). В 1877 г. вышел в свет альбом, иллюстрирующий древнерусские одежды, в котором подведен итог знаниям, собранным всей плеядой ученых и художников XIX в. (Стрекалов С., 1877).
Такой подход к изучению древнерусской одежды был обусловлен уровнем археологических знаний. Как известно, раскопки в области славянской археологии широко развернулись только во второй половине XIX в. Они впервые дали массовый курганный инвентарь Х-ХIII вв. со значительными фрагментами одежды. Однако отсутствие методов реставрации и консервации приводили к большим трудностям при работе с мягкими частями одежды. Археологическая же документация страдала одним общим недостатком: конструктивная связанность деталей одежд в погребении отражалась в отчетах не графически, а словесно. Отсутствие чертежей не давало должных представлений о форме деталей костюма.
Исследователи понимали, что материалы из раскопок позволяют полнее и точнее представить быт славян, в том числе их одежду, нежели отрывочные данные письменных источников, поэтому последние они использовали лишь как вспомогательный материал (Прохоров В. Л., 1881. С. 37).
К концу XIX в. отечественная наука располагала значительным количеством кладов, описанных знатоком русского и византийского искусства Н.П. Кондаковым (Кондаков Н.П., 1896. Т. 1). Обладая необыкновенной эрудицией, он ввел в научный оборот максимум сравнительного материала как для украшений, известных по кладам, так и для одежд, известных по фрескам (Кондаков Н.П., 1888) и миниатюрам (Кондаков Н.П., 1906). Н.П. Кондаков большинство форм головных уборов и одежд послемонгольского периода отнес к эпохе Древней Руси, полагая, что они были заимствованы из Византии (Там же. С. 87). Он не придавал решающего значения возможности существования конвергентных форм одежды, под влиянием которых и перерабатывались новые пришлые формы. Помимо происхождения определенных категорий вещей, Н.П. Кондакова интересовали их назначение, конструкция и особенности ношения.
В отличие от историков-искусствоведов XIX - начала XX в., занимавшихся изучением древнерусских одежд преимущественно высших слоев общества, археологи уже в конце века заинтересовались культурой широких слоев населения. Первое место в осмыслении курганного материала принадлежит А.А. Спицыну, выделившему для разных славянских племен характерные для них наборы вещей и височные кольца, квалифицированные как этнический признак (Спицын А.А., 1899. С. 301-340; 1895. С. 177-188).
Уже в XIX в. в научной литературе было высказано предположение, что в славянском костюме XIX в. сохранялся покрой древнейших одежд (Головацкий Я.Ф., 1868. С. 4, 5). Одним из первых трудов по этнографии, в котором широко использованы данные археологии для истории одежды, можно считать книгу Ф. Волкова "Украинский народ в его прошлом и настоящем" (Волков Ф., 1916). Помимо археологического материала, автор включил в исследование летописные термины, показав наличие аналогичных названий и форм одежды в древности и в XIX в.
После 1917 г. взгляд на крестьянское искусство коренным образом изменился, B.C. Воронов высказал идею, что крестьянское искусство содержит в себе "ряды последовательных наслоений", идущих со времен языческой поры (Воронов B.C., 1924. С. 30).
Б.А. Куфтин, развивая идею B.C. Воронова, обратил внимание на "архаизмы" в русском костюме, которые, по его мнению, могли быть поняты и объяснены на материале Древней Руси (Куфтин Б.А., 1926. С. 92).
Тогда же Д. К.'Зеленин сформулировал свой подход к исследованию женских головных уборов восточных славян (Зеленин Д.К., 1926, 1927. С. 303-556). Основой их изучения стал ретроспективный метод, который предполагал подробную классификацию накопленного к тому времени материала по головным уборам. Наличие общих черт при всем многообразии головных уборов автор объяснял существованием близких форм еще в Древней Руси и единой линией их развития. Позже он вернулся к этим вопросам, чтобы доказать факт культурного единства восточных славян (Зеленин Д.К., 1940. С. 23-32). В отличие от остальных исследователей истории одежды Д.К. Зеленин признавал конвергентность в развитии форм головных уборов и считал, что сходные формы у разных народов могли возникнуть независимо друг от друга.
Не менее актуальными в те годы были работы Н.И. Лебедевой, описавшей и сравнившей национальный костюм русских с костюмом белорусов и украинцев (Лебедева Н.И., 1927). Она выделила архаические черты костюма у южных великоруссов (Лебедева Н.И., 1929).
Развернувшиеся раскопки древнерусских городов расширили круг археологических источников, дали возможность по-новому осветить вопросы древнерусской одежды. Так, Б.А. Рыбаков обратил особое внимание на способы ношения отдельных видов украшений - височных колец (Рыбаков Б.А., 1948. С. 337-338), колтов (Рыбаков Б.А., 1948. С. 316-317, 332-383; 1940. С. 251; 1949. С. 57-58. Рис. 23, 25). К реконструкции головных уборов из бляшек в виде киотцев, известных по кладам, он не раз возвращался во многих работах (Рыбаков Б.А., 1971. С. 35).
Исследуя Черниговские курганы, Б.А. Рыбаков обратил внимание на возрастное различие погребального инвентаря, в том числе одежды (Рыбаков Б.А., 1949. С. 19-21. Рис. 4). Эти данные, а также летописные сведения о том, в чем хоронили в старину (Рыбаков Б.А., 1948. С. 141), проливают свет на сущность обрядов, и характер самих одежд и украшений, находимых в погребениях.
Г.Ф. Корзухина проанализировала все известные клады и систематизировала их по хронологическому признаку, что позволило ей выделить из содержавшихся в них украшений стилистически единые уборы. В своей работе Г.Ф. Корзухина рассматривала также вопрос о способе ношения различных украшений, для чего привлекала весь круг источников, особое внимание уделив терминологии (Корзухина Г.Ф., 1954, С. 51-62). Характеризуя ювелирное ремесло XIII в., она вслед за Б.А. Рыбаковым проследила развитие его вширь, в народную среду, что выражалось в изготовлении недорогих украшений, имитирующих золотые и серебряные украшения знати (Корзухина Г.Ф., 1950. С. 233).
А.В. Арциховский сохранил интерес к древнерусской одежде на протяжении всей своей научной деятельности. В работе "Курганы вятичей" (Арциховский А.В., 1930) он разработал типологию и хронологию металлического убора вятичей, после он неоднократно возвращался к племенному убору вятичей (Арциховский А.В., 1930. С. ПО; 1947. С. 80-81). В каждой работе, будь то работа, посвященная одежде (Арциховский А.В., 1945. С. 34; 1948а. С. 234; 1969. С. 277), или раздел по иной теме (Арциховский А.В., 1930. С. 101; 1947. С. 17-18), А.В. Арциховский как бы подводил итог археологическим знаниям с максимальным привлечением письменных источников и сведений памятников изобразительного искусства.
В последние годы наметился новый этап в изучении древнерусской одежды, что связано как с постоянным пополнением археологических знаний, так и с уровнем развития смежных исторических дисциплин. Особое значение придается реставрации памятников археологии, которая возвращает материалам из раскопок первоначальный вид и несет разнообразную информацию о технологии тканей, особенностях кожи, способах крашения, шитья, характере кроя и т.п.
Большое достижение этнографов последних лет - издание историко-этнографического атласа, в котором разные типы одежд нанесены на карту (Историко-этнографический атлас, 1967. Т. I; 1970. Т. II). Сведения письменных источников об одежде с привлечением археологического материала обобщены в сборнике "Древняя одежда народов Восточной Европы" (1986).
В области исторической лексикологии изучаются лексемы, связанные с тематической группой слов, относящихся к одежде, обуви и украшениям (Беркович Т.И., 1981; Лукина Г.Н., 1974. С. 246-262; 1970. С. 100-102, и др.; Вахрос И.С., 1959). Археологи пытаются использовать находки частей костюмов для их воссоздания, однако даже воротники, оплечья, зарукавья, пояса, ленты и тому подобные части одежды сохраняются лишь фрагментарно. Только после работы реставраторов археолог может использовать их для своих реконструкций. В такой последовательности логично изложить фактический материал по одежде Древней Руси: сначала ткани и детали костюма, потом его части (головной убор, платье, обувь), потом - реконструкция костюма в целом.
Ткани. Находки из слоев древнерусских городов, гробниц и сельских погребений рассказывают о всем многообразии тканей местного производства, из которых шили одежду. Это и шерстяные ткани, сотканные преимущественно из овечьей шерсти, и ткани из растительных волокон разной структуры (льна, конопли). Среди шерстяных и полушерстяных тканей встречаются ткани клетчатые и полосатые. На шерстяных тканях находят вышивки, сделанные "браной" техникой. Известны также ткани узорные. Обычными находками для Х-ХII вв. являются узорные и безузорные ленты, тесьмы, шнурки и бахрома из шерстяной пряжи (Клейн В.К., 1926; Нахлик А., 1963. С. 228-313; Шмидт Е.А., 1957. С. 184-280; Левинсон-Нечаева М.Н., 1959. С. 9-37; Левашова В.П., 1966. С. 112-119). Широкое распространение имело сукно (Левашова В.Р., 1966. С. 114) и предметы войлока (Левашова В.П., 19596. С. 52-54). Некоторые из тканей были сотканы из шерсти естественного коричневого, черного или иного цвета, другие - окрашены такими органическими красителями, как червец и "чернильные орешки". Применяли в крашении и минеральные вещества - охру, красный железняк и др. (Левашова В,П., 1959б. С. 96—102). Кроме того, для шитья одежды из стран Западной Европы привозили тонкое шерстяное сукно (Нахлик А., 1963. С. 270-274), а из стран Средиземноморья, Византии и Среднего Востока - шелковые и парчевые ткани, а также золототканые ленты (Клейн В.К., 1926; Ржига В.Ф., 1932. С. 339-417; Фанер М.В., 1971. С. 207, 226, 227; 1980. С. 124-129).
Особую группу составляли ткани с шитьем, выполненным металлическими нитями (золотными и серебряными) древнерусскими мастерицами. По письменным источникам известно, что уже в XI в. в монастырях существовали "школы", а в княжеской среде "домашние мастерские", в которых обучали технике золотного шитья (Новицкая М.А., 1965. С. 26). Было установлено, что в разных районах Руси преобладают ткани с определенным переплетением нитей (Левинсон-Нечаева М.Н., 1959. С. 21). Так, в курганах вятичей чаще всего находят полушерстяные и шерстяные клетчатые ткани (пестрядь). Их ткали из шерстяных нитей, окрашенных преимущественно в красный, зеленый, синий, желтый и черный цвет, а также из нитей растительного происхождения белого цвета. Рисунок клетки различный. Встречаются клетчатые ткани с "ажурными" полосами, образовавшимися за счет выпадения пасконных нитей (Левинсон-Нечаева М.Н., 1959. С. 25); клетчатые ткани с ажурными полосами, образованными при ткачестве. Один из образцов такой ткани был вышит толстой иглой. Орнамент вышивки - меандр. В этих же курганах обнаружены и гладкие шерстяные ткани полотняного переплетения с вышивкой, сделанной дополнительным утком -"браной" техникой. Сохранился узор в виде цепочки ромбов красного цвета на темном фоне. В указанных курганах найдено много узорных лент, использовавшихся для отделки одежды, поясов, для крепления украшений. Кроме того, в них найдены остатки сукна и диагональной ткани, под которыми в погребениях располагались тонкие ткани полотняного переплетения (лен?).
В Харлаповском могильнике, где похоронены кривичи, найдено множество тканей - 54 единицы. Среди них нет клетчатой ткани (лишь один фрагмент в области головного убора). Как известно, в разных памятниках кривичей вместе с браслетообразными височными кольцами находят единичные фрагменты клетчатой ткани. Тем не менее можно утверждать, что в погребальной одежде данного могильника их почти не использовали. Значительно меньше в Харлаповском могильнике шерстяных узорных лент. Здесь так же, как и в курганах вятичей, обильно представлены шерстяные однотонные ткани полотняного переплетения. Они украшены геометрическим узором, выполненным "браной" техникой. Преобладают ткани саржевого переплетения, сукно и войлок, под остатками которых найдена тонкая ткань полотняного переплетения.
Итак, в ткачестве вятичей и кривичей прослеживаются некоторые локальные различия. Как увидим ниже, их дополняют и локальные различия в одежде и головном уборе.
Головные уборы. В памятниках археологии X-XIII вв. они представлены из погребений и древнерус­ских кладов, это преимущественно женские головные уборы. Мужские головные уборы были почти неизвест­ны. В последнее время новые сведения о них собраны О.А. Брайчевской (Брайчевська О.А., 1992).
В женских погребениях головные уборы представлены фрагментами текстиля, включающими шерстяные, шел­ковые ткани и очень редко ткани из нитей растительного происхождения. Известен войлок и тлен органического происхождения, не поддающийся определению (мех?). Не­редко также находят крученые нити и бахрому из шерсти; а также разнообразные ленты: шерстяные, шелковые, зо­лототканые. Помимо лент из текстиля, находят металли­ческие ленты из серебра, бронзы и сплавов.
Среди металлических деталей от головных уборов известна своеобразная форма металлического жгута в виде обруча с раскованным и закрученным в трубку
концом. Найдены также металлические бляшки, бусы, бисер, жемчуг; нередки детали из бересты, дуба и кожи.
Непременной принадлежностью женских головных уборов, как известно, были височные украшения. В некоторых случаях сохраняются остатки волос, рассказывающие о прическе.
Весь этот материал в конкретных археологических памятниках попадается в определенных сочетаниях, характеризующих особенности моделирования и различные способы украшения головных уборов. Работа с ним складывалась из следующих моментов: 1) реставрация загрязненных деталей головного убора, описание материала; 2) определение местоположения деталей головного убора в погребении, прежде всего, на черепе; 3) фиксация конструктивных элементов головного убора, входящих в единый комплекс; 4) систематизация материалов из погребений по группам путем объединения комплексов с повторяющимися признаками, определяющими конструкцию, особенности входящих материалов и их украшений, а также способы ношения.
И все же археологические материалы - это лишь детали от несохранившихся головных уборов. Чтобы представить целые формы, пришлось обратиться к древним памятникам изобразительного искусства, письменным источникам, материалам поздней этнографии, данным лексикологии. В результате такого комплексного метода была создана типология женских головных уборов, в основу которой положена конструкция. Она состоит из трех типов: тип I - головными уборами из куска несшитой ткани, тип II - сложные головные уборы, включающие разнообразные детали; тип III - головные уборы ленточной конструкции.
Тип I. Включает в себя платкообразные и полотенчатые головные уборы (табл. 66, 16-22). В XI-XIV вв. для их обозначения пользовались такими терминами, как "плат", "покров", "повой". Все они обозначали куски ткани, покрывавшие, обвивавшие, обматывавшие что-либо. В древнерусском языке их употребляли и в значении "головной убор". Форма головного убора зависела от формы куска ткани - "убруса" - термин, который в диалектах восточных славян XIX-XX вв. обозначал полотенчатый убор. В древнерусском языке слово "убрусь" употреблялось для обозначения головного убора как женского, так и мужского (Беркович ТА., 1981. С. 22, 59; 1967, § 419-422; Срезневский И.И., 1958. Т. П. С. 1001).
Головные уборы типа I делали из различных материалов. Выделяют три подтипа.
Подтип 1. Головные уборы шерстяные и полушерстяные. Шерстяные платки были зафиксированы и исследованы в курганах вятичей. Среди них интересна ткань, обнаруженная в женском захоронении Волковской курганной группы Московской области. Это полушерстяная клетчатая ткань. Рисунок клетки сделан красными, черными и желтыми нитями. Кроме того, внутри клеток сохранились ажурные полосы, образованные за счет выпавших нитей растительного происхождения. Ткань была найдена у висков под семилопастными височными кольцами и пластинчатой гривной. Расположение ткани в области черепа и груди говорит о принадлежности ее платку. Аналогичные ткани были обнаружены в той же курганной группе, в курганах 31 и 33, а также в курганах у Бесед Царицынского района Московской области. Дата описываемых памятников -начало XII - первая половина XIII в. (Равдина Т.В., 1968. С. 136-142. Рис. 1).
В 12 погребениях курганов Вологодской области были тоже обнаружены клетчатые платки, из полушерстяной ткани полотняного переплетения (Сабурова М.А., 1974. С. 94). Интересно, что в XIX в. в Вологодской губернии женщины носили шерстяные и полушерстяные клетчатые платки, которые назывались "понявой" -термином, обозначавшим в XIX в. юбку у южных великоруссов и охабень в северных губерниях России (Даль В.И., 1956. Т. Ш. С. 286). Как правило, в древних письменных источниках "понява" означает ткань для верхней одежды или та, в которую можно что-то завернуть или что-то ею покрыть (ПСРЛ. 1953. Т. VI. С. 86; 1926. Т. I, вып. 2. С. 466).
Шерстяные платки того же времени, не только клетчатые, но и узорные, были найдены в курганах Битяговской курганной группы Московской области (Розенфельдт РЛ., 19736. С. 192-199).
Известны также платки, расшитые бисером, бляшками, трапециевидными подвесками, в Московской, Смоленской и Вологодской областях (Сабурова М.А., 1974. С. 94).
В северо-западных районах Руси нередко находят шерстяные платки, украшенные бронзовыми спиральками и колечками (MAP, 1896. Табл. XVI. Рис. 15, 16). Это так называемые "вилайнэ", которые локализуются в сопредельных с территорией балтских и прибалтийско-финских племен областях, они известны здесь с VII в. и доживают в отдельных районах до XIX в. (Зорина А.Э., 1986. С. 178).
Подтип 2. Головные уборы из пасконных нитей. К этому подтипу можно отнести уборы, сотканные из нитей растительного волокна. В земле они почти не сохраняются. Лишь в отдельных случаях остатки их обнаружены в археологических памятниках. Так, в Гомельской области Рославльского района в курганной группе Веточка IV на черепе погребенной, под семилучевыми височными кольцами, под бляшками, а также у правой плечевой кости были обнаружены фрагменты льняной ткани полняного переплетения. Головной убор был украшен над челом полосой бляшек из оловянисто-свинцового сплава ромбической формы. Дата кургана - начало XI в. (Соловьева Г.Ф., 1967. С. 10-13; 1965. С. 153). Лучше сохранилась ткань из растительных волокон на женском черепе в погребении конца ХII в., раскопанном в Минске. Это легкая ткань полотняного переплетения - "рядина", сохранившая белый цвет (Тарасенко В.Р., 1950. С. 127-128; 1957. С. 229). Под ней просвечивали косы, уложенные вокруг головы, и высокий берестяной "кружок" (?). Очелье было украшено прямоугольным куском шелковой ткани с вышивкой. Здесь же сохранился венок из цветов. Из аналогичной ткани в XIX-XX вв. ткали полотенца специально на свадьбу и смерть. В музее Минска хранится полотенце - "сарпанок" — из пасконных нитей. Оно имеет очень редкую структуру полотняного переплетения; длина его около 3 м. Подобные полотенца известны у всех восточных славян вплоть до XX в.
Подтип 3. Шелковые головные уборы. В древних погребениях сохраняются иногда фрагменты шелковых тканей. Так, в Московском Кремле, в погребении XIII в., обнаружен богатый головной убор, включавший прозрачную шелковую ткань типа кисеи - фату (Шаляпина Н.С., 1973. С. 58).
Остатки тканей от фаты известны как из погребений, так и из древнерусских кладов ХII-ХIII вв. (Фехнер М.В., 1974. С. 69). Ее делали из прозрачной легкой ткани полотняного переплетения, украшая тканым узором, золотным шитьем (Михайловский клад 1903 г.), нашивая золототканые ленты (Погребение из Смоленска XII в. в ц. Иоанна Богослова; раскопки И.И. Хозерова в 1924 г.) (табл. 66,11). Окрашивали их обычно в красный и ярко-розовый цвет.
Термин "фата" пришел к нам из стран Востока, где обозначал особый вид шелковой ткани (Беркович TJI., 1981. С. 114). Центрами по производству тонких покрывал были иранские города (Пигулевская Н., 1956. С. 241). "Фата" известна как в русском литературном языке, так и в диалектах XIX-XX вв. Этим словом обозначали нарядные женские покрывала, свадебные полотенца, делавшиеся из легких тканей.
К типу II относят сложные головные уборы, состоящие из большого числа деталей. Очевидно, они были не только составными, но и шитые. Состояние изученности материала позволяет выделить три подтипа сложных головных уборов.
Подтип 1. Шитые головные уборы жесткой конструкции. Найдены в курганах вятичей. Так, в погребении кургана Беседской курганной группы на женском черепе, под височными кольцами, сохранился конструктивно целостный фрагмент головного убора. Он состоял из куска луба (размером 7,5 х 3,5 см), на котором крепко держалась шерстяная узорная лента длиной 5 см и шириной 2,3 см. Между лубом и лентой проходили жгуты из шерстяных крученых нитей. На жгутах сохранился окисел от металла височных колец, а между лентой и лубом - фрагмент шерстяной ткани полотняного переплетения с узором, выполненным "браной" техникой. Ткань бурого цвета, орнамент сделан красными шерстяными нитями в виде ромбов, посаженных в шахматном порядке. Здесь же был найден фрагмент такой же ткани с "браным" орнаментом, размером 10 х 14 см. Он выкроен в виде треугольника с округлыми углами. Очевидно, здесь был женский головной убор на жесткой основе с верхом, сшитым из ткани. Убор был обшит по очелью узорной лентой, под которой проходили шерстяные жгуты, на которых крепились височные кольца. Спрятанные под головной убор волосы как бы заменяли "локоны", образованные из шерстяных нитей. Аналогичный головной убор найден в кургане 28 Волковской курганной группы. Он сделан из темной шерстяной ткани полотняного переплетения с "браным" орнаментом в виде ромбов и косых крестов красного цвета. О возможной форме головного убора можно судить по высоте сохранившейся лубяной основы. Судя по изображениям головных уборов на произведениях мелкой пластики ХIII-XIV вв. силуэт их мог возвышаться над челом и иметь слегка расширяющуюся или округлую форму (Сабурова М.А., 1973. С. 32-35) (табл. 66, 2).
Подтип 2. Составные головные уборы мягкой конструкции. В качестве примера головного убора из большого числа самостоятельных частей мягкой конструкции, можно привести археологические уборы с бахромой из курганов вятичей. Они найдены в пяти курганах Московской области (Сабурова М.А., 1976а. С. 127-132). Суммируя данные из раскопанных комплексов, можно представить части самих уборов. Это бахрома из шерстяных крученых нитей длиной 20 см, которую крепили на ленте; шерстяные узорные ленты, располагавшиеся на лбу и повязывавшиеся вокруг головы; фрагменты тканей (лен, шерсть, полушерсть), найденные на черепах (под лентой, бахромой и поверх лент). Характер входящих материалов и конструктивные элементы этих уборов ближе всего головным уборам южных великорусов начала XX в. - "увивкам" и "мохрам". Для них было типично наличие различных самостоятельных частей, делавшихся из разных тканей и бахромы, крепившейся на ленте. Интересно и совпадение орнамента на ленте из археологического комплекса и на ленте тамбовского головного убора с увивкой - косой крест, ромбы (табл. 66, 3). Носили такие уборы в XIX-XX вв. молодухи. Они входили в комплекс одежды с паневой.
Подтип 3. Головные уборы в виде "кокошников", украшенных бляшками. Среди сложных головных уборов, известны уборы, состоявшие из тканей, жесткой основы (бересты, луба) и оловянисто-свинцовых бляшек. Распространенной их формой были высокие головные уборы, имевшие форму "нимба" - кокошника с округлым верхом. Он доверху покрывался бляшками. Найдены такие головные уборы в Смоленской области (Савин Н.И., 1930. Т. II. С. 225-226; Шмидт Е.А., 1957. С. 251) и в Вологодской области (Сабурова М.А., 1974. С. 89).
В центральных и северных районах России в XIX-XX вв. носили головные уборы такой формы. В Этнографическом музее Петербурга можно увидеть и берестяную основу от подобного кокошника. Она происходит из Вологодской губернии.
В Харлаповском могильнике Смоленской области в конструкцию этих кокошников входили браслетообраз-ные височные кольца, крепившиеся или накладывавшиеся на берестяной кружок. Диаметр берестяных кружков повторяет диаметр колец. Как показали исследования, по краю берестяных кружков шли дырочки от проколов иглой, так как их обшивали шерстяной тканью красного цвета. Кольца крепили к головному убору с помощью кожаных ремешков. Возможно, берестяные кружки пришивали к кольцам или просто "подтыкали" под головной убор, что известно по материалам поздней этнографии (Гранкова Н.П., 1955. С. 26, 27).
Найденные в Харлапове материалы позволяют предположить, что по обеим сторонам женского головного убора носили не просто кольца, а лопасти округлой формы, также известные по материалам этнографии XIX-XX вв. (Там же. С. 24-27). В Музее народного искусства Москвы хранится головной убор "кричка рогатая". На нем по сторонам очелья пришиты круглые лопасти на жесткой основе. Диаметр их 7,5 см. Они украены бисером, бляшками и объединены в одну композицию с очельем лентой, пришитой вокруг лопастей и чела. Нам не известно, были ли описанные выше головные уборы из Харлапова цельными или составными. Можно лишь предположить, что они могли включать височные подвески, укрепленные на лопастях и перекинутые через темя с помощью ремешков. Дата Харлаповского могильника - XI-XIII вв.
Тип III образуют головные уборы ленточной конструкции. Это круглые по форме уборы из полосы ткани, металла, бляшек и других материалов, которые, как простейшие диадемы - "венки", скрепляли волосы.
Слово "venь" и производное от него "венок", "венец", "венчик" от праславянского глагола "вить". Как предполагает Т.А. Беркович, первоначально в древнерусском языке слово "венок" означало головной убор девушки (Беркович Т Л., 1981. С. 15).
Слово "венец" имело более широкое значение, обозначая также убор, надевавшийся при возведении на царство и бракосочетании (Там же. С. 10-20). Словом "венец" переводили древнегреческое слово "диадема" -головная повязка. Кроме того, "венцом" в царском быту XV-XVI вв. (Забелин И. 1901. С. 360; Духовные грамоты, гр. 1486 г.), а затем в народной среде XVIII-XX вв. (Даль В.И., 1863-1866. Т. 1. С. 292; Филин Ф.М., 1965-1980. Вып. 4. С. 111-112; Определитель, 1971. С. 63, 192) называли девичьи головные уборы разных форм, чаще на жесткой основе.
В работе В.П. Левашовой приведены разные варианты головных уборов ленточной конструкции. Она разделила их по материалу, выделив из всего многообразия формы Х-ХIII вв., характерные для славянского этноса Древней Руси (Левашова В.П., 1968. С. 91-97).
Находки последних лет значительно обогатили наши представления в этой области. В настоящее время можно выделить не менее восьми подтипов головных уборов ленточной конструкции в зависимости от материала, из которого они сделаны.
Подтип 1 образуют венцы в виде металлической ленты. Пластинчатые венчики в виде металлической ленты известны на всей территории Древней Руси. Некоторые из находок, как писала В.П. Левашова, имеют жесткую основу или "нашиты на повязку" (Там же. С. 92; Уваров А.С., 1872. С. 160). Так, в Калининской области был обнаружен серебряный венчик в виде ленты с дырочками на концах. Под ним шла лента из бересты (Успенская А.В., 1973. С. 180) (табл. 66, 5). В сочетании с металлическими венчиками в Курской области встречены венцы своеобразной формы в виде металлического жгута с раскованным концом (Седов В.В., 1982. С. 212. Табл. XXXVIII). Головной убор найден вместе с браслетообразными височными кольцами и проволочными шпильками в виде разомкнутых перстневидных колец, крепивших височные кольца к волосам. Дата погребения - конец XI в. Ленты тканевые делали из парчи (табл. 66, 1, 2, 12). Их можно объединить в подтип 2. Шелковые ленты (подтип 3) украшали шитьем (Фех-нер М.В., 1973. С. 218. Рис. 1г) и тиснеными бляшками из драгоценных металлов (Фехнер М.В., 1974. С. 647, 68). Известны они как в сельских курганах, так и в богатых городских гробницах и кладах (Пастернак Я.Х., 1944. С. 125) (табл. 66, 6). Ленточные домотканые уборы делали и из растительного волокна (подтип 4) и шерсти (подтип 5) (табл. 66, 3, 4). Аналогичные ленты изготовляли и в XIX в. в русском крестьянском быту. Украшали их геометрическим орнаментом (Левинсон-Нечаева М.Н., 1959. С. 32, 33. Рис. 12).
В погребениях находят также ленты, сложенные и сшитые из ткани (подтип 6). Так, в кургане близ с. Ушмары Московской области был найден шитый головной убор (раскопки М.Е. Фосс в 1924 г.; Левинсон-Нечаева М.Н., 1959. С. 27, 31. Рис. 11) полосы ткани с подогнутыми и подшитыми краями на подкладке. Шерстяная ткань была синего цвета, орнамент-узор красного и желтого цветов. Рядом были найдены семилопастные височные кольца и пряди длинных распущенных волос, что говорит, скорее всего, о том, что головной убор принадлежал девушке. Дата кургана - XII в.
Своеобразная повязка, сшитая из разных материалов, была найдена и в Подольском районе Московской области (раскопки А.А. Юшко в 1965 г. Отчет ИА, Р-1, дело № 3058). Она состояла из шерстяной ленты, на которую в районе очелья были нашиты шелковые ленточки, размером 1,5 х 2 см, украшенные двумя полушаровидными бляшками из биллона. По сторонам лица находились семилопастные височные кольца. Под ними сохранилась прическа в виде локонов, уложенных петлей на уровне виска. Дата кургана - XII в.
Ленточные головные уборы из бляшек образуют подтип 7. Они украшены рядом бляшек, пластин. В погребениях их находят на лобных костях черепа (Спицын А.А., 1899. С. 306. Рис. 16).
В древнерусских кладах известны наиболее роскошные образцы этого рода уборов (Кондаков Н.П., 1896. С. 138, 139, 145; Беляшевский Н.Ф., 1901. С. 150). Они состоят из девяти золотых пластин, семь из которых прямоугольной формы с килевидным завершением (в виде "киотцев"), и две концевые пластины трапециевидной формы, сужающейся к внешним концам. Между собой бляшки соединялись нитями, проходившими через дырочки на боковых сторонах пластин. Головной убор представлял из себя диадему с очельем из пластин, которая завязывалась на затылке лентой (Макарова Т.И., 1975. С. 44). Украшались они эмалью, жемчугом, подвесками и входили в состав ритуального убора древнерусских княгинь (Рыбаков Б.А., 1970. С. 36-38).
В городских памятниках известны аналогичные виды головных уборов, но более скромные. Так, в тайнике под развалинами Десятинной церкви в Киеве были найдены бляшки от диадем: округлые со вставками, из маленьких полушаровидных бляшек, нашитых в два ряда, и др. Они сохранились нашитыми на ленту из ткани (табл. 66, 8). Количество бляшек на подобных диадемах обычно нечетное, так как в основе этих диадем лежит изначальная форма со средником - центральной фигурой. Описанные диадемы принадлежат богатым горожанам, погибшим в Киеве, во время нашествия татар в 1237 г. (Каргер М.К., 1958. С. 502; 1941. С. 79).
Бляшки от аналогичных диадем известны и в курга­нах. Их делали из тисненого или позолоченого серебра и различных сплавов. Так, в Гомельской области БССР лента из ряда оловянисто-свинцовых бляшек была най­дена вместе с головным убором I типа. В Новгородской области Черновского района в кургане близ д. Хрепля (раскопки А.В. Арциховского в 1929 и 1930 гг.) был най­ден венчик из бляшек, украшенных рубчатыми колеси­ками. Близкие по форме бляшки от такого же венчика найдены на территории древнего Новогрудка (Павло­ва К.В., 1967. С. 37. Рис. 10). Известны они также в кур­ганах бывшей Псковской губернии, в каменных могилах Лидского уезда Виленской губернии (Спицын А.А., 1899. С. 306. Рис. 16), находили их и на территории бывшей Латвийской ССР (Мугуревич Э., 1972. С. 389). Э. Мугуревич считает, что этот тип головного убора пришел на север с территории Древней Руси. Венчик из ряда нашивных бляшек с эмалью найден только один раз - в кургане I бывшей Костромской губернии, в Неряхотском уезде (Нефедов Ф.Д., 1899. С. 243. Табл. 6. Рис. 42) (табл. 66,10), он был нашит на бересту.
В подтип 8 входят головные уборы в виде венца на берестяной или лубяной основе, украшенные бусами (Сабурова М.А., 1975. С. 19-20) (табл. 66, 9). Е.Н. Клетновой было раскопано погребение в Смоленской области близ д. Хожаево, в котором вместе с браслетообразными височными кольцами она обнаружила такой убор. Она пишет, что на черепе находилась "полоса бересты, из коей на манер венчика была сделана основа головного убора и на нем нанизаны узором золоченые стеклянные бусы, положенные горизонтально и пересекаемые оливкообразными сердоликовыми пронизками, положенными вертикально" (Клетнова Е.Н., 1910. С. 10). Дата кургана - XI - начало ХII в.
Помимо описанных выше типов головных уборов в памятниках X-XIII вв., встречены и отдельные их детали, рассказывающие о их конструкциях, о прическах и особенностях их украшения. Самой распространенной и часто встречаемой деталью головных уборов можно считать очелья. По сути, это самостоятельная конструктивная деталь, для украшения которой пользовались всевозможными техническими приемами, известными в шитье и ювелирном искусстве. Например, по отпечаткам бляшек на женском черепе удалось представить очелье, обнаруженное в погребении Борисоглебского собора в Новгороде (Строков А.А., 1945. С. 73. Рис. 32) (табл. 66, 14; реконструкция А.А. Строкова). Оно было прямоугольной формы со слегка возвышающимся к центру верхом. Вся поверхность очелья украшена бляшками. В их состав входили тисненые бляшки из позолоченного серебра разной формы и филигранные серебряные. Сама форма очелья свидетельствует о том, что его нашивали на твердую основу. Вместе с аналогичными бляшками там же найдены и остатки шелковых тканей - "золотные блестки парчевой ткани" (Строков А.А., 1945. С. 70), что говорит о принадлежности этих очелий дорогим шелковым уборам, включающим золотные нити. Погребения относятся к концу XII в.
В Московской области обнаружено очелье на жесткой основе (раскопки М.Г. Рабиновича в 1956 г. у д. Звездочка (табл. 66, 13). Оно сделано из шелковой ткани саржевого переплетения. На ткани золотной нитью выполнено шитье в виде древ, вписанных в арочки. Шитье окаймлено золототкаными лентами, что выделяет его как самостоятельную декоративную деталь убора. Дата погребения - XII в.
Богатое очелье от головного убора найдено в погребении под Успенским собором в Московском Кремле (Шеляпина Н.С., 1973. С. 57, 58. Рис. 4). Оно состояло из шелковых лент, расшитых золотной и шелковой нитью. Кроме того, очелье было украшено жемчужной обнизью и "средником" в виде дробницы (?) прямоугольной формы (не сохранилось) (табл. 66,15). Найдено оно вместе с шелковыми головными уборами - волосник, фата. Дата погребения - начало XIII в.
При раскопках в Новгороде в 1965 г. была найдена грамота № 429. По палеографическим данным, она относится к XII в. (Янин В.Л., Зализняк А.А., 1986. С. 207, 208). В ней указан перечень одежды и "каких-то женских головных уборов (три) с обшивкой, украшенной лентами (или: из лент, разноцветной), и с очельем...". Последнее особенно важно, так как имеет прямое отношение к той детали головного убора, которая обнаружена в археологических памятниках домонгольской Руси. Как известно, в XIX в. этот термин, сохраняя значение передней части женского головного убора, в отдельных губерниях перешел на название целого головного убора (Даль Вл., 1956. Т. IV. С. 587).
Нередко в погребе

Просмотров: 4557

Дата: Понедельник, 14 Февраля 2011